25 сентября 2026 года в Казахстане — общенациональный траур. Накануне, 24 сентября, во время учений «Хазар қорғаны — 2026» на Каспии погибли 14 военнослужащих. Из них — 11 матросов срочной службы и один старший лейтенант. Троих удалось спасти. Двоих искали почти сутки — тела сержанта Мансура Гумарова и матроса Мираса Турдыбекулы нашли утром 25-го. Обоим было по 19 лет.
Среди погибших — Сержан Аяпберген, серебряный призёр чемпионата Казахстана по самбо. Молодой спортсмен, который мог бы защищать честь страны на ковре, а не тонуть в холодном Каспии. Президент Токаев объявил траур, Путин выразил соболезнования, задержаны пять должностных лиц Минобороны, включая начальника штаба ВМС.
Всё как обычно. Трагедия, соболезнования, уголовное дело, кадровые решения. А потом — всё снова.
Цена «учений»: кто решает, что жизнь срочника дешевле
Формально всё объяснено: «резкое ухудшение метеорологических условий», «усиление ветра», «высадка личного состава с катера „Қайсар“ в неблагоприятной обстановке» . Вот только вопрос не в том, какая была погода. Вопрос в том, почему высадку не отменили.
Учения «Хазар қорғаны — 2026» начались 22 сентября, в них участвовали более 500 военнослужащих, боевые корабли и береговые подразделения. У них был план, были командиры, была метеослужба. Была возможность сказать: «Сегодня не высаживаемся». Но кто-то решил иначе — и 17 человек оказались в воде, из которой выбрались только трое.
Это не стихийное бедствие. Это управленческое решение, за которое кто-то должен нести ответственность. И следствие это подтверждает: задержанные подозреваются в «халатном отношении к службе и нарушении правил кораблевождения», повлёкших тяжкие последствия.
Не первый раз. И, судя по реакции, не последний
Трагедия на Каспии — не изолированный случай. Это звено в цепи.
23 января 2026 года в Усть-Каменогорске погиб 20-летний срочник Казбек Оспанов. Официально — «самовыстрел из закреплённого оружия». Но следствие установило: должностные лица «неоднократно допускали неуставные взаимоотношения, оказывали психологическое давление на погибшего военнослужащего и шесть его сослуживцев». Командир взвода «самоустранился от контроля за порядком хранения оружия». Уголовное дело направлено в суд. Командира части и двух его заместителей сняли с должностей, ещё девять человек наказали .
А ещё раньше — в феврале 2026 года — в Жамбылской области срочника госпитализировали после избиения. Минобороны тогда сообщило о «несвоевременном докладе о факте неуставных взаимоотношений».
И это только то, что попало в СМИ. Наталья Дементьева, депутат Мажилиса и мать военнослужащего, ещё в октябре 2025 года прямо заявила: Минобороны игнорирует смерти призывников в отдалённых воинских частях. «Нужно выйти, ножками пойти и посмотреть. Причём не в показательных частях, а в тех, что находятся в отдалённых регионах», — говорила она.
Ответа не последовало.
Смех в ответ на смерть
Самая показательная сцена произошла в ноябре 2025 года. В кулуарах Сената журналист спросил министра обороны Даурена Косанова, почему в казахстанской армии регулярно умирают солдаты. Матери погибших говорят об избиениях и насилии. Что ответил министр?
Он рассмеялся.
«Да вы что? Да вы что?» — цитирует его Kursiv.
Потом Косанов пояснил: «таких случаев нет», матери на митингах «поднимают старые дела 2020-2023 годов», а Минобороны «здесь ни при чём» — расследует МВД.
Это не случайная оговорка. Это отношение. Когда министр обороны смеётся над вопросом о смерти солдат — это не просто плохой PR. Это сигнал всей вертикали: жизнь срочника не является приоритетом.
Что говорит власть — и что происходит на самом деле
Токаев в январе 2026 года был жёстче. В интервью он назвал гибель солдат в мирное время «недопустимой», подверг критике руководство оборонного ведомства за «отсутствие должного внимания к воспитательной работе» и заявил: «В армии не может быть и не будет места проявлениям дедовщины, хулиганства, трайбализма, землячества. За всем этим лично прослежу».
Прошло девять месяцев. Погибли ещё как минимум 14 человек на Каспии. Плюс Оспанов. Плюс избитый срочник в Жамбылской области. Плюс те, о которых мы не знаем.
«Лично прослежу» — не сработало.
Система, которая хоронит правду
Проблема не в отдельных «плохих командирах». Проблема в системе, которая годами производит эти «плохие решения». В системе, где:
Командир части может самоустраниться от контроля за оружием — и никто этого не замечает до первой смерти.
Метеослужба есть, но её данные игнорируются — потому что «учения надо провести», «план надо выполнить».
Министр может смеяться над вопросом о смертях — и оставаться на должности.
Срочник — это не человек, а «личный состав», «единица», которую можно «высадить с катера» в шторм.
Токаев в том же интервью сказал: «Быть солдатом — это значит получить новые возможности для самореализации». Он говорил о бесплатном обучении, о востребованных специальностях, о социальной защите Всё это — правда. Но мёртвому солдату уже не нужны эти возможности.
Что должно измениться — и что, скорее всего, не изменится
Пять задержанных по делу о трагедии на Каспии — это шаг. Правительственная комиссия во главе с вице-премьером Бозумбаевым — это шаг. Уголовные дела, экспертизы, допросы 30 военнослужащих — это шаг.
Но пока министр обороны смеётся, пока матери погибших выходят на митинги, чтобы их услышали, пока депутат-мать говорит, что Минобороны «игнорирует» смерти в регионах, а ей отвечают про «психологов» — система не меняется. Она имитирует изменения.
Настоящие изменения — это не пять задержанных. Это отмена учений в плохую погоду, потому что никто не хочет брать на себя ответственность за жизни. Это реальная сержантская подготовка, а не формальная. Это министр, который не смеётся, а отвечает по существу. Это прозрачная статистика — сколько срочников погибло, при каких обстоятельствах, что сделано.
Пока этого нет — траур 25 сентября останется ритуалом, а не уроком.
