Много дел, мало перемен: что показывают официальные цифры о коррупции в Казахстане

Введение

У казахстанской борьбы с коррупцией есть парадокс, который видно в официальной статистике. Правоохранительные органы возбуждают тысячи дел, возвращают в бюджет миллиарды тенге, а международный индекс восприятия коррупции при этом не улучшается. Если сравнить 2024 и 2025 годы, страна потеряла два балла и опустилась с 88-го на 96-е место из 182.

Эта статья задаёт простой вопрос: что происходит между количеством дел и ощущением, которое испытывает человек, когда ему нужно получить справку, выиграть тендер или открыть бизнес? Ответ, как мне кажется, важен не только для граждан, но и для самих чиновников. Коррупция снижает инвестиции, замедляет рост и делает государство менее предсказуемым, а значит, вредит и тем, кто в нём служит.

Что говорят цифры

Индекс восприятия

По данным Transparency International, Казахстан набрал 38 баллов из 100 в 2025 году. Годом раньше было 40. Организация относит страны ниже 50 баллов к странам с высокими коррупционными рисками. Для сравнения, Дания получила 89 баллов, Финляндия 88, Сингапур 84. Среди соседей Казахстан выглядит лучше остальных стран Центральной Азии, но разрыв с лидерами огромен.

Уголовная статистика

Здесь цифры выглядят внушительно. По данным Национального комитета национальной безопасности, в 2025 году возбуждено 1 052 уголовных дела, завершено 969 расследований, в суд направлено 860 дел. Возвращено в бюджет 16,1 млрд тенге, то есть около 31,5 млн долларов.

В первой половине 2025 года число выявленных правонарушителей выросло на 4,3%, а взяточничество стало самым распространённым видом коррупции: 167 случаев за пять месяцев, на 27,5% больше, чем годом ранее.

Caspian Post, ссылаясь на казахстанские СМИ, сообщает, что за 2020–2025 годы под обвинение попали более 5 100 человек, из них около 3 200 госслужащих. Больше всего дел приходится на местные исполнительные органы: более 1 000 чиновников региональных администраций, включая 44 акима областей. Эти данные относятся к вторичному источнику, поэтому их стоит сверить с официальной отчётностью.

Кто судит и кого судит

Здесь начинается более тонкий разговор. Исследование ОЭСР о конфискации и санкциях в делах о коррупции в Казахстане показывает, что из 48 рассмотренных дел только 5 квалифицированы как дела о коррупции на высоком уровне. Большинство дел касаются средних и низких звеньев.

Ещё одна деталь из того же исследования: 22 человека, пользовавшихся процессуальными привилегиями, были осуждены с 2019 по 2024 год. Это немного, но сам факт, что привилегии существуют, важен для вопроса о равенстве перед законом. Кроме того, по данным ОЭСР, осуждения за отмывание коррупционных доходов самими чиновниками почти не встречаются: один случай за три года.

Важная организационная деталь: по указу от 30 июня 2025 года Агентство по противодействию коррупции было объединено с Комитетом национальной безопасности. Это решение можно толковать по-разному: как укрепление системы или как концентрацию функций в одном ведомстве. Для статьи важно, что оценка его эффекта ещё впереди.

Где деньги и коррупция встречаются

Публичные закупки — одна из самых уязвимых сфер. Здесь одновременно большие суммы и много дискреции. По оценке казахстанской компании-разработчика системы контроля закупок, бюджет теряет около 470 млн долларов в год из-за нарушений, а государство заключает более 1,5 млн контрактов с 80 тысячами поставщиков. Сама компания сообщает, что за первые шесть месяцев работы системы выявлено 132 тысячи позиций с рисковыми признаками. Эти данные получены поставщиком, поэтому их нужно воспринимать как оценку заинтересованной стороны, а не как независимый вывод.

С 2025 года действует новый Закон о государственных закупках, а единая платформа закупок к апрелю 2026 года насчитывала 46 793 зарегистрированных пользователя. Открытые данные закупок доступны через публичный интерфейс, и это важный шаг: журналисты и исследователи могут проверять контракты самостоятельно.

Ещё одна уязвимая сфера — лицензирование и разрешительные процедуры. По данным Генеральной прокуратуры, цитируемым в академической работе, самыми коррупционными областями остаются госзакупки и лицензирование. Именно здесь гражданин и бизнес сталкиваются с коррупцией в повседневной жизни.

Что дают цифровые инструменты

Казахстан часто называют лидером цифровизации госуслуг в регионе. Однако здесь важно не ошибиться. Исследование Назарбаев Университета 2023 года прямо называет страну субрегиональным лидером электронного управления, но при этом аутсайдером в борьбе с коррупцией. Авторы пытались проследить связь между цифровизацией и коррупцией за десятилетие и получили неоднозначные результаты.

Это ключевой момент для статьи. Цифровизация уменьшает прямые контакты между гражданином и чиновником, а значит, сокращает возможности для взятки на уровне окошка. Но она не отменяет решений, которые принимаются в закрытом режиме: кто выигрывает тендер, кому выдают лицензию, какой штраф назначают. Если эти решения остаются непрозрачными, коррупция переходит на более высокий уровень, где её труднее заметить.

Здесь уместно вспомнить тезис, который мы обсуждали: коррупция переезжает в код. Если алгоритм отбирает проверки или заявки, решающим становится тот, кто настраивает правила. Это уже не вопрос технологий, а вопрос доступа к информации и права на обжалование.

Парадокс: больше дел, хуже восприятие

Сопоставим два ряда данных. Число уголовных дел и выявленных правонарушителей растёт или остаётся высоким. Индекс восприятия при этом падает. Возможных объяснений несколько.

Первое — избирательность. Если преследование концентрируется на местных звеньях, а высокие уровни остаются почти неприкосновенными, граждане видят не борьбу с системой, а борьбу с отдельными людьми. В этом случае дела не меняют правил, и восприятие не улучшается.

Второе — разрыв между наказанием и предотвращением. Значительная часть усилий направлена на уже совершённые преступления, а не на изменение условий, которые их порождают: сложные процедуры, дискреционные полномочия, отсутствие конкуренции в закупках.

Третье — доверие. Индекс восприятия отражает мнение экспертов и бизнеса, а не только факты уголовной статистики. Если бизнес не верит, что процедуры одинаковы для всех, он будет закладывать риск в цену, даже когда дел больше.

Эти объяснения не исключают друг друга, и для статьи важно показать их вместе.

Простой пример: как это выглядит на практике

Представим, что предприниматель в Карагандинской области хочет получить разрешение на расширение производства. Процедура занимает четыре месяца, в ней участвуют пять ведомств, и на каждом этапе есть возможность задержать или ускорить решение. Формально все правила прописаны, но реальная скорость зависит от того, кто принимает решение и насколько предприниматель готов ждать.

Теперь представим, что все шаги видны в открытой системе с установленными сроками, а отказ можно обжаловать в течение пяти дней, и отказ должен быть мотивирован. Срок сокращается, стоимость ожидания падает, и у предпринимателя исчезает мотив искать «быстрый путь».

Этот пример иллюстративный. Однако он показывает суть разницы: коррупция растёт там, где решение стоит дорого для того, кто его ждёт, и дёшево для того, кто его принимает.

Почему это важно для самих чиновников

Аргумент, который обычно не звучит в публичной дискуссии, касается интересов самих чиновников. Высокий уровень коррупции отпугивает инвесторов, а значит, снижает рост, налоги и возможности бюджета. Страна с низким доверием платит больше за заимствования и хуже удерживает молодых специалистов. Чиновник, который живёт в экономике с низким ростом и высоким риском, не получает от этого никакой выгоды.

Здесь полезно вспомнить сравнение с соседями. По индексу восприятия Кыргызстан набрал 26 баллов, а Узбекистан 31, то есть оба ниже Казахстана. Но Азербайджан, выросший до 30 баллов, показывает, что даже в регионе динамика может быть положительной. Казахстан, который занимает более высокое место, рискует оказаться в неудобной позиции: по абсолютным показателям лучше соседей, но в глобальном сравнении отстаёт и теряет позиции.

Контраргументы

Чтобы статья была честной, важно признать сильные аргументы в противоположную сторону. Во-первых, рост числа дел может означать большую эффективность органов, а не только большую коррупцию. Во-вторых, индекс восприятия субъективен, и его колебания на два балла могут быть статистическим шумом. В-третьих, цифровые инструменты уже дали результаты, например в закупках, где выявлены реальные нарушения. В-четвёртых, объединение ведомств может повысить управляемость, если будет сопровождаться прозрачностью.

Наконец, многие данные о цифровых системах поступают от поставщиков или заинтересованных сторон, и их нужно проверять независимо.

Что стоит отслеживать

• Динамику индекса восприятия в следующем выпуске Transparency International.
• Долю дел, которые касаются высокопоставленных чиновников, а не только местного уровня.
• Публикуемые результаты работы объединённого ведомства и то, будут ли они сопровождаться открытой отчётностью.
• Насколько открытые данные закупок используются журналистами и исследователями.
• Изменение доли обжалованных решений государственных органов и результатов таких обжалований.

Заключение

Казахстан не находится в ситуации, где коррупцию никто не преследует. Напротив, государство тратит значительные ресурсы на уголовное преследование, возвращает средства и создаёт цифровые инструменты. Однако статистика показывает, что сами по себе эти меры не меняют восприятие. Причина, вероятно, в том, что они направлены на отдельные проявления, а не на правила, в которых коррупция возникает.

Для государства здесь есть прямой интерес. Страна, где решения предсказуемы, инвестиции защищены, а закупки открыты, растёт быстрее и даёт больше возможностей тем, кто в ней служит. Цифра может помочь, но только если за ней стоит право гражданина оспорить решение, видеть его основания и получить ответ от человека.